Спортивная журналистка Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко», подчеркнув, что дальнейший путь спортсменки в фигурном катании теперь неизбежно будет связан с тяжёлым шлейфом прошлых событий.
По словам Вайцеховской, многократно обсуждаемая история вокруг Костылевой уже вышла за рамки обычной спортивной ситуации. Когда скандал тянется слишком долго, отмечает она, общество перестаёт видеть в участниках живых людей с чувствами, слабостями и личными драмами. Они превращаются в персонажей некого затянувшегося спектакля — иногда забавных, иногда вызывающих раздражение, но всё равно оторванных от реальности человеческой жизни.
Журналистка подчёркивает: там, где человек превращён в образ, в роль, очень трудно говорить о сочувствии. Эмпатия по отношению к персонажу, который будто бы «играет» чью‑то придуманную жизнь, а не проживает собственную, почти невозможна. И в этом, по её мнению, трагедия ситуации Костылевой: её спортивная биография выглядит как тщательно спланированный сценарий, поставленный матерью, а не как путь самостоятельной, растущей личности.
Вайцеховская особенно жёстко отозвалась о характеристиках, которые ранее были озвучены в адрес Костылевой: любовь к светской жизни, частые появления на шоу, отсутствие дисциплины и режима, регулярные пропуски тренировок, несоблюдение требований по контролю веса, неисполнение тренировочных заданий. Такой набор претензий, уверена журналистка, в профессиональном спорте выглядит не просто как критика, а как настоящая «метка».
В её формулировке это — клеймо, почти приговор: для спортсмена подобные формулировки звучат как признание «брака», как вычёркивание из категории перспективных и серьёзных. В отборочных и элитных видах спорта, где конкуренция жесточайшая, к спортсменам, однажды получившим репутацию проблемных или недисциплинированных, относятся с большим недоверием.
При этом Вайцеховская допускает, что Костылева способна успешно выступать в показательных выступлениях и коммерческих шоу. Она не исключает, что именно в этом качестве фигуристка может быть наиболее интересна Евгению Плющенко и его академии. С точки зрения зрелищности, харизмы и эффектной подачи номера Лена вполне может быть востребована.
Однако, по мнению журналистки, перспективы продолжения именно серьёзной спортивной карьеры в любительском фигурном катании выглядят крайне туманно. Вайцеховская сомневается, что после всей этой истории удастся выстроить для Костылевой сколько‑нибудь весомое продолжение на уровне высоких спортивных результатов, а не только шоу-формата.
Отдельно в её словах считывается мысль о том, как сложится дальнейшая жизнь спортсменки в условиях уже созданного образа. Жить в спорте, постоянно неся на себе последствия решений и сценариев, написанных родителями, — это тяжёлое испытание. Особенно когда этот сценарий стал достоянием общественности и сопровождается таким жёстким публичным судом.
Важно и то, что во всей истории обнажается давняя проблема детско-юношеского спорта: кто именно контролирует карьеру — сам спортсмен, тренер или родители. В случае Костылевой акцент делается на том, что её путь оказался «режиссурой» матери. При таком подходе ребёнок зачастую теряет возможность выстраивать собственную мотивацию, учиться отвечать за выбор, формировать внутреннюю дисциплину. Всё это заменяется внешним давлением и управлением.
Вайцеховская фактически поднимает вопрос: где проходит граница между заботой и жёстким контролем, между поддержкой и попыткой прожить за ребёнка чужую, несостоявшуюся жизнь? Когда мать или отец становятся главным режиссёром спортивной карьеры, ребёнок рискует остаться статистом в собственной биографии. И если спектакль рушится, виновным оказывается именно спортсмен — хотя истинные причины могут крыться в завышенных ожиданиях и управленческих ошибках взрослых.
Сама формулировка «привыкла к тусовкам и шоу» показывает, как быстро общество готово наклеить ярлык на подростка или молодую спортсменку. В современном фигурном катании грань между соревновательной карьерой и шоу всё тоньше: многие юные фигуристы параллельно участвуют в ледовых постановках, медийных проектах, съёмках. Но в случае Костылевой это стало не просто частью образа, а основанием для жёсткого осуждения.
Такие характеристики опасны тем, что они почти не оставляют пространства для изменения и роста. Клеймо «недисциплинированная», «любительница тусовок» может преследовать спортсменку годами, даже если впоследствии она изменит отношение к делу, пересмотрит режим, станет работать иначе. Спорт помнит и ярлыки, и громкие заявления, и публичные конфликты, особенно в эпоху всеобщей цифровой памяти.
Для фигурного катания, как одного из самых психологически уязвимых видов спорта, подобные истории болезненны ещё и тем, что формируют у молодых спортсменов страх ошибки: любое сомнение, любой конфликт или сложность в карьере может стать достоянием публики и превратиться в информационный штамп на всю жизнь. Под этим давлением подросткам и юным взрослым приходится не только тренироваться, но и постоянно оправдываться.
С другой стороны, ситуация с возвращением Костылевой в академию Плющенко показывает, насколько сложными и неоднозначными бывают профессиональные связи в фигурном катании. Возврат в прежнюю команду после публичных конфликтов или громких заявлений всегда воспринимается как шаг под лупой: за ним ищут скрытые мотивы, новые договорённости, ранее неизвестные обстоятельства. Это усиливает драматургию, но почти не оставляет места спокойной, рабочей атмосфере.
Не менее важен и вопрос доверия. Тренерский штаб, федерация, судьи, журналисты и болельщики уже смотрят на спортсменку через призму сложившейся репутации. Чтобы изменить это восприятие, одного формального возвращения в академию мало — нужны месяцы, а то и годы последовательной, тихой, честной работы без новых скандалов. И всё это — под пристальным общественным вниманием, которое не забывает прошлых формулировок.
При этом сама по себе идея «выбраковки», о которой говорит Вайцеховская, вызывает серьёзное беспокойство. Подобный подход отражает суровую реальность элитного спорта: если спортсмен перестаёт вписываться в образ идеального, управляемого, всегда готового к нагрузкам и к жёсткому режиму — его часто списывают. И то, что сегодня звучит как эмоциональная оценка, завтра может стать негласным критерием отбора.
Вопрос в том, насколько справедливо переносить ответственность за всё происходящее только на юную спортсменку, в то время как вокруг неё — целая система взрослых: тренеров, функционеров, родственников. Истории вроде этой показывают: общественное внимание и жёсткая критика почти всегда адресуются конкретному имени на льду, тогда как те, кто выстраивает схему из тени, остаются за кадром.
В итоге Вайцеховская подводит к горькому выводу: даже если Костылева продолжит путь в спорте, ей придётся делать это с уже навешанным клеймом, постоянно сталкиваясь с последствиями репутационного удара. И хотя технически дорога в шоу, постановки и медийные проекты для неё остаётся открытой, дорога к серьёзным спортивным достижениям, по мнению журналистки, почти перекрыта. Для того чтобы её вновь воспринимали не как персонажа спорного спектакля, а как живого спортсмена, Лене придётся пройти путь, намного более сложный, чем просто возвращение на лёд.