Тутберидзе о детстве без площадки и «породистых собаках»
Этери Тутберидзе в новой серии проекта «Метод Тутберидзе» вновь возвращается к теме детства спортсмена — не как к набору лишений, а как к особой форме жизни, доступной не всем. Она вспоминает, как мама каждый день поднимала её ни свет ни заря и вела на каток, пока во дворе начиналась привычная детская жизнь:
утром тренировка, дорога туда-обратно, а по пути — детская площадка, где ребята кричат, качаются на качелях, играют в догонялки. В какой-то момент маленькой Этери вдруг страшно захотелось оказаться по ту сторону бортика — просто побежать с ними, без расписания и целей.
— Я спрашивала у мамы: «Почему у меня этого нет? Почему я не могу просто быть как все?» — вспоминает она. — И вот она мне сказала: «Этери, знаешь, есть собачки-дворняжки — бегают сами по себе, а есть собаки породистые, их водят на поводке. Ты — породистая собака. Ты не можешь бегать по двору, как дворняжка».
Эта жесткая, почти хлесткая метафора, по словам тренера, врезалась в память на всю жизнь. С той секунды стало ясно: её путь — не про свободу выбора «пошла — не пошла», а про обязательство и дисциплину, которые, как тогда казалось ребёнку, лишают привычного детства, но дают что-то другое — особый смысл и цель.
«Бедные дети» или избранные?
Тутберидзе раздражает привычный нарратив о «несчастных детях большого спорта». Она говорит, что с детства спортсмен слышит одно и то же:
«Бедный ребёнок, изнурительные тренировки, никакого детства, жалко же!»
— Нам это везде навязывается, — говорит тренер. — А я категорически с этим не согласна. Попасть в большой спорт, заниматься фигурным катанием, художественной гимнастикой, выдерживать этот режим могут не все. Это — история про избранных. Я искренне считаю: это дети, которых сверху отобрали для другой жизни.
По её словам, ребёнок, который попадает в профессиональный спорт, не должен чувствовать себя жертвой или лишённым чего-то. Наоборот, важно, чтобы он ощущал: ему доверили нечто большее, чем простое дворовое детство.
— Эти дети — избранные. И они сами должны это понимать, — подчёркивает Тутберидзе. — Не жалеть себя, а осознавать собственную исключительность, ответственность и возможности.
Такой взгляд радикально меняет оптику: то, что окружающие называют «лишением детства», для самого спортсмена может стать фундаментом характера, воли и особой внутренней свободы — свободы выбирать сложный путь и выдерживать его до конца.
Борьба с собой в зеркале и сладкие соблазны 90-х
Отдельная тема — питание и отношение к телу. Тутберидзе вспоминает свои восемнадцать лет: вроде бы всё делаешь правильно, ограничиваешь себя, а зеркало все равно безжалостно.
— Я смотрела на себя и думала: «Откуда это? Я почти не ем, точно знаю, где срываюсь, но ведь не так уж и часто», — вспоминает тренер.
Это были годы, когда только появились первые ларьки с заграничными сладостями: сникерсы, баунти, кока-кола.
— Я себе говорила: «Ладно, сейчас я не буду есть ничего лишнего, но потом обязательно куплю баночку колы и баунти». И конечно, в какой-то момент ты это съедаешь — и снова стоишь перед зеркалом, а там сзади уже «полка». И ты понимаешь, что твой организм тебе ничего не прощает.
Эта история — не просто про диету. Она про вечную войну между моментным удовольствием и долгосрочной целью. Про осознание цены, которую платишь за каждую слабость, особенно когда твоя профессия — тело, его лёгкость и функциональность.
«У взрослых болеть — это норма»: травмы как часть профессии
Тема травм в разговоре звучит неизбежно. Для большого спорта, по словам Тутберидзе, это не исключение, а правило. Особенно когда речь идет о взрослых спортсменах.
Вице-чемпионка страны Алиса Двоеглазова прямо говорит: до сих пор не может полностью отпустить последствия травмы 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости.
— Ты просто оказываешься перед выбором: терпеть или нет, — признаётся она.
Её одногруппница Дина Хуснутдинова добавляет:
— Думаю, у всех спортсменов болят суставы. Колени — в первую очередь. Мы прыгаем сложные многоборотные прыжки, а это постоянная нагрузка на колени, спину, стопы. После выходного особенно тяжело: приходишь на первую тренировку, надо прыгать, а суставы ноют. Но я уже привыкла.
На вопрос «Разве к этому можно привыкнуть?» Дина отвечает утвердительно:
— Можно. Если годами что-то болит, это становится фоном. Ты учишься с этим жить.
Этери Тутберидзе объясняет:
— У взрослых спортсменов травмы — это, к сожалению, норма. Есть травмы компенсаторные: не когда ты один раз сильно упал, а когда годами стираешь хрящи в коленях, и в какой-то момент они просто заканчиваются. От этого никуда не деться. С этим нужно учиться жить, тренироваться, подводить себя к стартам, иногда — да, прибегать к обезболивающим.
Она подчёркивает: путь к большим медалям не бывает лёгким и комфортным.
— Большие достижения не должны доставаться легко. Это цена за право быть лучшим, — говорит тренер.
Между «я никому не обязана» и «ты должна»
В монологе Алисы Двоеглазовой вскрывается другая сторона большого спорта — психологическая. Она признаётся, что в подростковом возрасте и позже часто спорила с мамой:
— Я говорила: «Я никому ничего не обязана, это моя жизнь, я буду делать, что хочу». А мама настаивала: «Алис, ты катаешься в такой группе, ты обязана выглядеть и выступать соответствующе. Ты не имеешь права кататься плохо».
Эта постоянная внутренняя борьба между желанием свободы и чувством долга выматывает:
— Внутри — буря эмоций. Ты не можешь до конца понять, чего сам хочешь. С одной стороны, свободы. С другой — тебе уже годами вбивают в голову, что ты «должен», что ты не имеешь права на слабость.
Иногда Алиса пересматривает свои недавние прокаты и ловит себя на горькой мысли:
— Смотришь прошлогодние выступления и думаешь: «Почему я сейчас так не прыгаю? Что со мной произошло?» Порой страшно принять, что ты меняешься, растёшь, взрослеешь. Возникает страх: «Может, я деградирую?»
«Мы стали меньше смеяться»: взросление на льду
Вместе с одногруппницей Дарьей Садковой Алиса ловит ещё одно изменение:
— Мы вспоминали: пару-тройку лет назад мы постоянно смеялись, дурачились. А сейчас поймали себя на мысли: «Почему мы почти не смеёмся?»
Отвечает сама себе:
— Наверное, уже не хватает на это сил. Вроде бы хочется оставаться той самой девочкой Алисой, но ты всё время что-то должен, всё время работаешь, живёшь в режиме.
Смех уходит не потому, что стало меньше поводов радоваться, а потому что цена ошибки растёт, давление увеличивается, ставка становится выше: каждый прокат — не просто соревнование, а борьба за право остаться в сборной, в группе, на уровне.
Сейчас, по словам Двоеглазовой, она придерживается стратегии «инвестиции в будущее»:
— Я понимаю, что сейчас вкладываюсь в свою жизнь. Потом будут и путешествия, и время для себя, очень хочется увидеть разные страны.
Она верит, что наступит момент, когда можно будет позволить себе делать всё, что захочется, без оглядки на расписание тренировок и стартов.
Мечты о нормальной жизни и человеке, которому можно всё рассказать
При всей внешней жёсткости и стойкости Алиса признаётся: ей очень хочется обычного человеческого счастья — семьи и человека, которому можно доверить всё, до последней мысли.
— Я мечтаю встретить того, с кем пройду всю жизнь, построю семью. Чтобы можно было полностью довериться, рассказывать, что у меня внутри, — говорит она.
Иногда, по её словам, даже маме она не может всего сказать:
— Были моменты, когда я говорила ей: «Ты не знаешь, что у меня на душе. Не представляешь, как мне порой тяжело просто выйти на лёд». Что-то не получается, начинает накрывать, и я закрываюсь. И иногда, наверное, лучше не делиться всем — чтобы и мама не переживала так сильно.
В этих словах слышна усталость человека, который с детства живёт под прицелом чужих ожиданий, и одновременно — надежда, что за пределами катка когда-то будет пространство, где можно быть просто собой, без маски «сильной спортсменки».
Цена избранности: одиночество, ответственность и взросление раньше срока
Если собрать воедино все истории — и о детстве, и о травмах, и о борьбе с собой, — складывается чёткая картина: избранность, о которой говорит Тутберидзе, не только про талант, но и про способность выдерживать одиночество и давление.
Ребёнок, которого с детства выводят из привычного сценария «садик — школа — двор», неизбежно взрослеет раньше сверстников. В то время как другие учатся планировать выходные, спортсмен в 12-14 лет уже живёт категориями «контрольный прокат», «отбор на старт», «сохранить место в группе».
Ответственность, которая для обычного подростка звучит как нечто далёкое, для юной фигуристки становится реальностью: она отвечает не только за себя, но и за ожидания тренера, родителей, болельщиков.
Психологическая выносливость — такой же навык, как прыжок
Разговоры Алисы о желании свободы и давлении «ты должна» поднимают важную тему: в современном спорте уже недостаточно просто прыгать и вращаться. Нужно уметь жить с постоянным стрессом.
Психологическая выносливость становится таким же навыком, как четверной прыжок: её приходится тренировать, наблюдать за собой, учиться отлавливать моменты, когда силы на исходе. Кто-то находит опору в семье, кто-то — в тренере, кто-то — в вере в то самое «избранничество», о котором говорит Тутберидзе.
Но суть одна: без внутреннего стержня и умения собирать себя по частям после неудач в большом спорте не удержаться, каким бы выдающимся ни был талант.
Травма как точка выбора: уйти или стать сильнее
История Двоеглазовой с переломом — типичный пример той самой точки, в которой решается, кем человек выйдет из кризиса. Травма в 2023 году могла стать поводом поставить точку, уйти по-тихому, объяснив всё «здоровьем».
Алиса выбрала другой путь — возвращаться, несмотря на боль, страх повторения и давление. Это решение всегда остаётся за спортсменом, но возможности для выбора создаёт та самая база, которая закладывалась с детства: ранние подъёмы, жёсткий режим, убеждение, что ты не просто «бедный ребёнок без детства», а человек, которому доверили что-то большое.
«Породистая собака» как метафора пути, из которого нельзя сойти
Фраза, сказанная мамой маленькой Этери, по сути, стала программой на всю её жизнь и работы с ученицами. «Породистая собака на поводке» — образ, за который её многие могли бы упрекнуть в жёсткости, но в этом есть честность: если ты вступаешь на путь большого спорта, он действительно мало похож на свободное бегство по двору.
Ты не можешь просто сорваться и исчезнуть, пропустить тренировку «потому что нет настроения», закрыть глаза на боль или ответственность. Но взамен ты получаешь другое — возможность увидеть предел своих возможностей, сделать то, что не под силу большинству, прожить жизнь на пределе, пусть и с ценой, понятной только тем, кто сам выходил на лёд с болью в коленях и улыбкой на лицо, которой порой уже не хватает сил.
Избранность без иллюзий
Главный лейтмотив откровений Тутберидзе и Двоеглазовой — честность: большой спорт не про комфорт и не про «счастливое детство» в привычном смысле. Но он и не про жертву ради чужих амбиций.
Это выбор — трудный, болезненный, но сознательный. Выбор быть тем самым «избранным ребёнком», который не просто жалеет себя за недоигранные в песочнице часы, а пытается превратить каждый пропущенный день на площадке в шаг к взрослой, сложной, но наполненной жизни, о которой потом можно будет сказать: «Я прожила её не зря».